free(wasker);

Станция “6th Ave” была пустынной даже по меркам воскресного полудня. Я попал сюда совершенно случайно – сел на “L”, который ехал в другую сторону. Вряд ли можно найти станцию нью-йоркского метро, которую можно показать на выставке высокого искусства, но «шестая» выглядела как-то особо запущенной: грязно-оранжевые колонны, неприкрытые трубы-коммуникации, словно кости, торчащие с потолка, пол в пятнах непонятного происхождения, облупленные стены тоннеля с грязными потёками и разводами, лужи между рельсами, и бегающие там же крысы (эй, ну наконец-то я их увидел!). Всё это освещено люминисцентными лампами: начни они мерцать – и здесь можно смело снимать сцену крепкого фильма ужасов.

Люди сгрудились в центре платформы, я же прошёл дальше, к её началу, где голоса стали звучать приглушённо, а окружающий шум вдруг стал музыкой… Если бы я работал в метро, я бы, наверное, выпустил не один релиз добротного дарк эмбиента – настолько щедры его станции. Впервые я услышал музыку метро на “Wall Street”: шум станции наложился на причудливый ритм стоящего под парами поезда и подарил мне несколько минут наслаждения эмбиентной импровизацией. «Шестая» звучала на порядок сложнее: гул, доносящийся из тоннелей, едва слышные разговоры, чьи-то крики, шум дороги над головой, обрывки музыки с соседней станции, и изумительно шипящий динамик интеркома, который то включался, то выключался с завидной периодичностью, – всё это, словно по мановению палочки невидимого дирижёра, сплелось в потрясающей красоты узор, который заставил навострить уши, раскрыть рот и радоваться тому, что “L” ходит с очень большими перерывами…

Я снова в Нью Йорке. У нас остались открытые вопросы, которые я иду-еду-лечу обсуждать. Позади – два с половиной тягучих и липких – тяжёлых – дня, которые выводили из себя, бесили и заставляли ругаться матом, как давно уже не ругался. Первые шаги в метро: ямаец, настукивающий свой мотив в длиннющем переходе на «Сорок вторую», китаец, который виртуозно перебирает пальцами на своей мандолине, подперев мусорный бак на платформе, и задорный латино-мотив на выходе; первые шаги на поверхности – Первая Авеню. Солнце, тепло, словно весной, и потрясающей красоты город вокруг просто сшибают с ног – губы сами растягиваются в улыбке, и я шагаю по улице, забыв обо всех проблемах и заботах, которые на меня навалились. Такое ощущение, будто тебя подключили к источнику невиданной энергии, которая моментально заполняет все твои пустоты и начинает лить через край. Я. Снова. В Нью Йорке.

У меня есть план: я еду не только говорить о делах, но и праздновать День рожденья – пять лет как ты начала новую жизнь в этой стране, – поэтому первая остановка – Veniero. Самые лучшие чизкейки Нью Йорка – спросите меня откуда я знаю. Если вы зайдёте к ним вечером, то вам придётся простоять битый час, прежде чем вы сможете сделать заказ. И оно того стоит. Обычный с клубникой? Шоколадный с малиной? На вкус ещё лучше, чем выглядит!

Через полчаса я со своей шоколадной добычей опять спускаюсь в метро. На этот раз меня встречают два чёрных парня, наигрывающих smooth джаз – нет, ну как можно не любить этот город!?

Дитмарс, что в Квинсе, такой же, как я его запомнил: шумящий и спешащий рядом со станцией метро и умиротворяюще-красивый парой кварталов дальше. Дом на двадцать седьмой всё также приветлив, и до сих пор ощущается как «дом». Мне, кажется, знаком каждый его уголок – я слоняюсь по комнатам, ощущая как возвращаются все чувства, которые я так старательно прятал последние пару недель. В твоей комнате букет – укол нехорошего чувства на букву «р». Но я не задаю никаких вопросов – мы же договорились…

Немного прохладная встреча, небольшой table talk старых приятелей – и вот, мы обсуждаем тему, которая местами неуютна для нас обоих, но нам же обоим и интересна. И мы говорим, говорим совершенно спокойно и рассудительно, постепенно привыкая к будущему качеству наших отношений.

Радости интернета: я – неблагодарный ребёнок – наконец-то, звоню родителям, и вы втроём совестите меня за то, что я звоню им так редко. Мы оба в кадре, шутим и подкалываем друг друга. Интересно, что они думают о нас, когда видят вместе? Я боюсь их спрашивать. Боюсь, потому что мне придётся в очередной раз – самому себе – сказать, что мы просто друзья…

Время, как всегда в такие моменты, летит незаметно. Мы едем в метро и говорим. Продолжаем разговор, ради которого я приехал, а потом – просто дружеский chit chat. Между нами стоит коробка с твоим «деньрожденьевским» тортом. С тех пор, как я приехал, между нами всегда что-то стоит. Что-то, что напрочь убивает ту магию, которая была между нами на расстоянии в тысячи километров. Иногда это «что-то» почти исчезало – редко и ненадолго, – и это были самые счастливые минуты тех двух недель. По крайней мере, для меня.

Я спрашиваю тебя о том, как для тебя прошли те, наши (можно?), две недели. Хотя, на самом деле, это моя – остатков моей рациональной половины – попытка задать вопрос «почему «нет». Я не задам тебе этот вопрос – моя иррациональная половина категорически против. И всё-таки мой голос предательски дрожит… О-кей, всё было прекрасно, и я, конечно же, был проблемой, но не такой уж и большой. Мне почему-то кажется, что ответ был и для тебя не из лёгких: странный блеск глаз, и, по-моему, ты украдкой вытираешь слезинку. У меня на языке снова вертится тысяча слов, которые мне нельзя говорить, и снова я силой заставляю себя «отвлечённо» смотреть в окно. Последние пару станций мы проезжаем практически молча.

Прощаясь, мы благодарим друг друга за день – за торт – за разговор, но никто так и не решается на прощальный, невинный, «в щёчку», поцелуй – боимся испортить момент?

…Port Authority окунает меня в грустные звуки какой-то классической симфонии. Я медленно бреду по его зданию, чувствуя себя словно выжатый лимон. Мне так не хочется уезжать домой, потому что я еду из дома.

Почему-то всю обратную дорогу мне хочется верить в чудеса.

Быть одиночкой так легко и весело!

Ты отключаешь телефон, закрываешь «аську», запираешь комнату, ворчишь, что все тебе надоели, и рычишь, чтобы тебя оставили в покое.

Но как только оказывается, что без интернета придётся сидеть ещё неизвестно сколько, что человек, чей голос ты так хочешь услышать, – и неважно, что вы всего пару дней назад говорили, а повод для нового разговора такой пустячный, –  не возвращает звонок вот уже как три часа (я знаю, что ты на работе, но рациональная часть меня выключена!), что все «примелькавшиеся» лица находятся на другом конце Земли, а единственные знакомые, с которыми ты можешь пообщаться, – это герои заезженных фильмов ужасов двадцатилетней давности, и когда в этот момент депрессия запускает в тебя свои липкие щупальца, и паника нашёптывает в ухо «Беги! Беги, что есть духу! Беги без оглядки!», ты осознаёшь одну, простую как двери, вещь: всё, что ты раньше думал и говорил об одиночестве, – дурацкая бравада, которая годится лишь для дешёвых женских романов, лежащих на полках супермаркетов в ожидании скучающих домохозяек…

Васкер, наконец-то, добрался до Джерси.

Я, наверное, должен фонтанировать счастьем и писать «Ура! Ура!» с тысячей восклицательных знаков в конце каждого предложения – ведь, в конце-концов, это и был конечный пункт моего путешествия?..

Говорят, вы или полюбите Нью Йорк, или возненавидите его до глубины своей души. Я – влюбился с первого взгляда. Конечно, две недели в роли туриста (ну, не так уж и туриста…) не могут дать объективной картины, но кто сказал, что любовь – это рациональное и объективное чувство? Назовите любой недостаток – и я скажу, что он не помешает мне любить этот город.

Трафик? Пользуйтесь метро и ходите! Ходите! Всё, что вам нужно, находится буквально в двух шагах. Маленький город в Джерси – это, прежде всего машина, без которой вам придётся очень туго. Спросите меня откуда я знаю. Теория невероятности в действии: город-лилипут с совершенно невообразимыми расстояниями между пунктами назначения.

В Нью Йорке ужасное метро? О, да, оно – дааалеко не произведение искуства. Оно – обшарпано и местами гм… пахнет. И поезда ездят не по часам. И станции объявляются таким образом, словно человек (между прочим, станции объявляются «живьём»!), который это делает, поставил себе целью сделать это максимально неразборчиво и тихо. Да и чёрт с ним! Зато только в нью-йоркском метро вы увидите мир таким разноцветным, какой он есть, и услышите все языки мира. Только в нью-йоркском метро в вагон может зайти компания чёрных тинэйджеров и начать танцевать брейк на потеху едущей в вагоне публике. И только, ожидая опаздывающий поезд в нью-йоркском метро, вы можете услышать, как на соседней платформе мужчина с убелёнными сединой висками играет джаз – и именно в такие моменты вы понимаете, что жизнь прекрасна, что вы готовы простить этому метро всё, что угодно, и что, если вы этого не увидите ещё раз, вы будете жалеть об этом всю свою жизнь.

Толкучка! Да, Нью Йорк – это огромный муравейник. Люди повсюду, в любое время дня и ночи. И знаете что? Это – прекрасно! Господи, как же это прекрасно, когда вокруг есть люди! Удивительное рядом: всю жизнь я думал, что я – одиночка, который не любит людей. Когда я оказался в середине дня на улице в Джерси и увидел, что вокруг меня ни души, я понял, что я просто о б о ж а ю людей. Маленький город с его непомерно огромными расстояниями выглядит так, как будто его захватила инопланетная раса машин, которые только и делают, что снуют туда-сюда по его улицам. Когда я добрался до местного супермаркета (как я из него выбрался – это отдельная история), я радовался как ребёнок. Я просто не хотел из него уходить. Я катал свою тележку между огромными рядами, забитыми всевозможной снедью, и наслаждался тем, что вокруг меня тем же самым занимаются ещё несколько сотен людей!

На самом деле, я мог переехать в Джерси за один день – я потратил три. Мои две недели в Нью Йорке пролетели как один день – с энергией этого города вы просто не замечаете времени. Я мог несколько дней подряд спать по паре часов и просыпаться в шесть (!!!) часов утра с лёгкостью, которой я не имел, просыпаясь дома в пол-девятого. Да, я иногда начинал видеть сны за своим десктопом – чёрт с ним – я знал, что в пять часов вечера я сяду в автобус и начну двухчасовую (как повезёт – в это время жуткий трафик на New Jersey Turnpike) поездку домой. Домой! Я помню свои ощущения от первых минут в квартире в Квинсе – дом! Не важно, что из-за особенностей ренты мы большую часть времени сидели в холоде, и всё равно, что у меня не было ключей, из-за чего страдала моя свобода передвижения, – я был дома. В первые моменты в моей полностью обставленной квартире меня не покидало ощущение, что я – в больнице. Не знаю почему: я жил в четырёхзвёздочной гостинице – эта квартира похожа на тот номер (если не считать тараканов, конечно), но почему-то именно специфическое ощущение ночной больницы, с её тускло освещёнными коридорами, не покидало меня долгое время, после того, как я закрыл за собой дверь. Эти три дня переезда дались нелегко. И причина тому не в массе багажа, который я тащил за собой по высоким ступеням (здесь почему-то все ступеньки выше, чем мы привыкли, а в метро, к тому же, эскалаторы можно пересчитать на пальцах одной руки) в метро – мне было ужасно сложно прятать свои глаза, на которые так упрямо наворачивались слёзы. Я стал a cry baby с того момента, когда осознал всю неотвратимость завершения самых лучших в моей жизни двух недель.

Мне никогда не везло в любви. Но я надеюсь, что в этот раз она будет взаимной: я оставил своё сердце в районе двадцать седьмой улицы в Астории, а человек не может долго прожить без сердца. Я хочу за ним вернуться. Я пока не знаю когда и не знаю как, но я вернусь в Нью Йорк. Я себе обещаю.

Этот вечер я, пожалуй, пронесу с собой через всю свою жизнь.

Stomp «живьём» завораживает: актёры, к которым можно прикоснуться, юмор, который почти весь вырезан из видео-версии, постоянное взаимодействие с залом, и, конечно же, звук, который извлекается из совершенно всего, и который проходит через всё твоё тело, резонируя с каждой твоей клеткой. Бешеный ритм и невероятный поток энергии, которая просто брызжет (кстати, на первом ряду брызги и песок весьма и весьма ощутимы!) со сцены. Вся сцена – это огромный музыкальный инструмент. К концу представления на ней не осталось, пожалуй, ни единого места, которое бы актёры не заставили звучать… Ни одного слова со сцены, ни одной песни – только перкуссия, рождающая неожиданные мелодии и непрекращающееся действие. Я боялся, что тебе не понравится – иногда то, что звучало со сцены, было даже для меня (ха!) too much, – но ты выходила довольной. А я был счастлив тем, что смог тебе показать что-то, чего ты ещё не видела в Нью Йорке.

Десять минут на такси – и мы в японском ресторане – гулять, так гулять. «Суши-Самба» – более чем странное сочетание. Интерьер в урбанистическом стиле, гремящая музыка, суши-бар в центре и бразильский карнавал на плазменной панели, которая висит на головой, – не важно… Суши! Мои первые суши! Мы медленно продвигаемся по меню, пробуя то, и это, и вот то, пытаясь угадать, что мы, собственно, едим. После бокала вина и стопки сакэ (подаётся холодным?!) приятно шумит в голове. После «Стомпа» же хочется, чтобы весь внешний шум куда-то пропал хоть на секунду. Ты подливаешь воды в мой стакан: «Ты объявил мне бойкот?». Ч-чёрт, а я и вправду молчун сегодня… Но это не бойкот, слышишь!? Я просто… наслаждаюсь моментом. Я ловлю его каждую минуту, каждую секунду, каждый миг, изо всех сил пытаясь запомнить каждое ощущение, которое дарит этот невероятный вечер. В голове у меня роится миллион мыслей, рождающие слова, которые я мечтаю сказать тебе. Как бы я хотел сказать тебе хотя бы малую толику этих слов, объяснить тебе, что, даже, не говоря тебе ни слова, я чувствую себя самым счастливым человеком на Земле, просто находясь рядом с тобой, украдкой поглядывая на губы, вкус которых запомнил на долгие годы, на мушку над губой, которая просто сводит с ума, и на глаза, светящиеся таким манящим и невероятно тёплым светом изнутри! Я поправляю твои волосы – и внутри меня поёт хор из тысячи голосов… А я молчу. Молчу, потому что все эти слова я мог бы тебе сказать, если бы был сделан другой выбор, если бы нашим чувствам был дан ещё один шанс. Но, увы, мы – в другом измерении, и поэтому я молчу, и пытаюсь законсервировать всё, что я получаю сегодня.

…Мы снова в такси – домой, в Асторию. Колёса отматывают километры, неумолимо приближая нас к концу вечера. Нас окружает ночной Нью Йорк. Я упросил водителя найти какую-нибудь джазовую станцию, и, в конце-концов, мы движемся под ненавязчивый лёгкий джазок. Наконец-то я вижу город в том ритме, в котором я всегда его представлял. И он, как всегда, прекрасен, и этим просто вынимает душу и сердце. Эмпайр Стэйт Билдинг в тумане делает всё окружающее похожим на сюрреалистичный сон. Я снова молчу, любуясь огнями, которые проносятся мимо меня, и улыбкой, которая блуждает на твоих губах, и с ужасом думаю о том, как я буду без всего этого жить. Вечер-прощание – праздник окончен, на следующей неделе я еду в Джерси, и мы опять будем жить, как жили до этого так много лет. И я думаю о том, куда я дену все эти чувства, которые за эти две недели стали острыми, как бритва, и просто-таки раздирают меня изнутри, потому что я не могу дать им выйти – это ведь будет совсем не то, что ты от меня ждёшь… А наше такси всё ближе и ближе к дому, где нас ожидает очередной флэшбэк, который на мгновения возвращает магию тех, иных, гораздо более глубоких чувств, который снова ненадолго сближает нас, даёт мне возможность насладиться твоим теплом и запахом, – последняя серия «Твин Пикс», потом первая, а затем – поиск любимых фрагментов и перечисление всех героев по именам (казалось бы: столько лет прошло!), и так далее, пока мы окончательно не валимся с ног и расходимся спать.

…Мне вставать через два часа – а, чёрт с ним. Пусть завтра (сегодня!) я буду засыпать за своим десктопом, а голова будет набита ватой, – мне так не хочется прощаться со всем этим, отпускать эти последние мгновения и осознавать, что такого больше никогда не будет…

Почему мы не можем быть просто счастливыми?

ОК, рассказываю. Вчера ходили на Stomp. Первый ряд. Ощущения: W.O.W.! Подробности позже.

Бахнуться: Newegg завернул заказ только потому, что карта, которой я плачу, “international” (читай: круто, блин!). Ждём-с банальную ATM-card от Bank of America. Правда, совсем не факт, что ею можно платить в интернете…

Я закрываю глаза. Ты лежишь рядом, рассыпав золотистые волосы по подушке. Такая расслабленная и родная… Ещё минутка - и ты заснёшь с детской счастливой улыбкой на лице.

Я открываю глаза. Я один, как всегда. Я слышу твои шаги в комнате наверху. Нервный день и беспокойная ночь. Опять. Но я лишь только могу догадываться о том, что происходит в твоей душе - между нами выросла стена молчания. Ты находишься на расстоянии вытянутой руки, но для того, чтобы прикоснуться к тебе, я должен преодолеть миллион световых лет.

Я закрываю глаза. Пищит телефон -  СМС. От тебя.
- Are u sleeping?
- No. Wanna talk?
- Yes.

И мы говорим. Как говорили тогда, когда между нами лежали тысячи километров дорог, но души при этом находились в одной точке времени и пространства. И стена между нами тает, растворяется и исчезает, будто и не было её. И души наши сближаются снова. И сердце снова поёт, переполненное счастьем.

Я открываю глаза. Холод и темнота наваливаются на меня. Тишина оглушает. Комната пропитана твоим запахом, но тебя нет…

Welcome to the worst nightmare of all. Reality.*

Нью Йорк прекрасен.

Манхэттэн – сердце Нью Йорка – потрясает. Именно тут ты отчётливо понимаешь значение слова «гигантский». Рядом с небоскрёбами чувствуешь себя муравьём. Но при этом они не давят, но просто восхищают своей мощью и красотой. Именно красотой, потому что манхэттэнский  небоскрёб – это не просто ещё одна безликая многоэтажка, а бетонный великан, в котором обязательно есть какая-нибудь изюминка. И уж точно, что вы не найдёте двух одинаковых.

Уолл стрит оказалась весьма узенькой улочкой, что совершенно неожиданно для мозгового центра столицы мира. Я оказался на ней в выходной день – поэтому вокруг было очень тихо и пустынно, но, благодаря, опять же, небоскрёбам, которыми она просто таки утыкана, меня не покидало ощущение какой-то потаённой силы, которая только и ждёт отмашки, чтобы закрутить-завертеть жизнь вокруг. Любопытно, что на этой улице прописались не только офисы крупнейших финансовых компаний – я обнаружил там обувную мастерскую. Могу себе представить, что чувствует её владелец, когда говорит кому-то её адрес.

Центральный парк – одно из мест, которое было в начале моего списка «Обязательно посетить!». Это – душа Нью Йорка. Попадая в него, начисто забываешь о том, что находишься в самом центре мегаполиса – только верхушки небоскрёбов, которые окружают парк со всех сторон, и шум, который слышен, когда ты приближаешься к границам парка, напоминают о том, что это всё ещё город. Центральный парк просто огромный: по нему можно бродить часами и всё равно будут места, в которые ты не попал. Я попробовал его обойти – наивный – сдался примерно на его половине.

Гуляя по парку, я совершенно случайно наткнулся на деревянный мостик, переброшенный через ручей. Ничего особенного: необработанные брёвна, уложенные с нарочитой небрежностью, простенькие перила; с одной из сторон мостика – холм с торчащими тут и там корнями деревьев. И тишина. Такое ощущение, будто выключили звук и мир вокруг: только ты, этот мостик, холм и ручей. И ощущение всепоглощающего спокойствия и безудержной радости этому ощущению. Моя монетка лежит на дне этого ручейка…

Невероятный город. Всегда заполнен людьми, всегда куда-то спешит. И при этом он просто пышет энергией, которая делает двухчасовый коммьют (невероятная вещь для человека, который провёл два последних года в домашнем офисе!) совершенно незаметным. Я уезжал в семь утра, встречая рассвет блеском манхэттэнских окон – на одном из поворотов дороги к джерсийскому turn pike открывается просто невообразимый вид на остров. Приезжая в шесть вечера, на том же повороте меня приветствовали огни Манхэттэна: ночной Нью Йорк – это ещё одно незабываемое зрелище. Я мог засыпать на работе, но, как только въезжал в город, вся усталость куда-то исчезала и я снова был готов жить.

Через неделю я еду в Джерси. Я не хочу уезжать.

Это должен был быть лучший Новый Год в моей жизни. Самый лучший. Правда-правда. Я сам так нафантазировал.

Вас когда-нибудь встречала в аэропорту самая дорогая вам женщина? Вам понравится: 10-часовый перелёт, полтора часа в очереди за “Welcome to the United States”, — и вот вы обнимаете её, такую молодую, красивую, с улыбкой, которую вы пронесли в сердце пол своей жизни, и голосом, ради которого вы не спали ночами; два часа езды по ночному городу, каждый уголок которого кажется знакомым после миллионов просмотренных фильмов; тёплая беседа около полуночи, и…

…Четыре дня непонимания, недоумения и, в конечном итоге, боли. Боли, от которой хочется лезть на стенку и грызть подушку, которой накрываешь лицо, чтобы не видеть рассвета, что прерывает ночное забытьё.

Вам когда-нибудь делали операцию на открытом сердце? Без наркоза? С раствором реальности внутривенно? Вам не понравится, я уверяю. Но иногда, говорят, хирургия творит чудеса. По крайней мере, мне нужно как раз чудо. Иначе как ещё поставить точку в эпикризе длиной в 13 лет? 13 лет обострений и ремиссий — хроническая болезнь, перед которой спасовал хвалёный доктор Время, и конец которой решил положить милосердный (?) хирург. Отдайте моё сердце в кунст-камеру, когда я умру, — у них ещё никогда не было такого экспоната — порадуйте людей.

Нет, я не жалуюсь, всё хорошо, мы — друзья (”Ты меня ненавидишь?” — “Я бы хотел этого — всё было бы намного проще…”). Просто друзья. Только это больно — быть просто другом… Я был готов, был предупреждён, был с этим согласен. И всё равно это больно — расставаться с мечтой.

Новогодний Нью Йорк восхитителен и очень вдохновляет человека, оказавшегося в начале новой жизни. Если будет шанс,  обязательно посмотрите. Только, если вы — романтик, будьте осторожнее с желаниями — он исполняет далеко не все из них. И не забывайте, что в начале новой жизни что-то должно умереть в старой.

Забавно: иногда восемь тысяч километров делают людей ближе, чем расстояние вытянутой руки. Теория относительности в действии.

На Новый Год у многих принято давать обещания на будущий год. Я хочу пообещать себе, что смотрю “Requiem for a Dream” в последний раз…

С Новым Годом, с новым счастьем!