Числительные

Хорошо Тёма подметил. В английском “twenty fifteen” гораздо приятнее звучит, чем в русском “двадцать пятнадцать”. К “парному произношению” в английском очень быстро привыкаешь: удобно.

UPS внезапно перенёс доставку нового лаптопа на два дня. Первая реакция: $%#$%#!!! В трекере доставка застряла в Иллиное. Полез на weather.com, – оказывается, их там снегом завалило. ОК, вопросов больше не имею. Обидно, но шо ж поробыш… За новостями, оказывается следить нужно.

Если бы David Lynch снял Star Wars, они бы выглядели так.

Очень правильно сделаная нарезка.

Восемь.

The Verge рассказывает о том, что нового Бонда может играть чёрный актёр.

Комментарии к статье показательны: народ исходит на говно от умиления этим фактом. Прогресс! Чернокожий Бонд, наконец-то!

Я не понимаю, как после пятидесяти лет белых актёров можно с серьёзным выражением лица поменять цвет кожи главного героя и сказать, что так и было? Крейг, который сейчас играет Бонда, “уже не торт”, – как смена расы может улучшить фильм!? Львиную долю пятьдесяти лет Бонд разъезжал по Европе. Сделай его чернокожим – и это уже не “бондиана”, а анекдот про американского шпиона [1].

Следующим шагом нужно сделать Бонда женщиной. Ну и, поскольку он был бабником все пятьдесят лет, эта женщина будет лесбиянкой. После этого изменения на Земле наступит эра всеобщего счастья и процветания.


[1] Заслали цэрэушники шпиона, идет он по дороге, видит дед сидит, курит…
- Добридень дідусю!
- Здорово, американський шпигун!
- Ти що, старий! Який же я американський шпигун! Я простий хлопець з Вінниці!
- Який же ти, до бісової матері, хлопець з Вінниці, якщо ти негр!

Закончил Oliver Sacks’ “Musicophilia”. Не совсем то, что я ожидал от книги, но интересно. Хорошие цитаты:

Music, uniquely among the arts, is both completely abstract and profoundly emotional. It has no power to represent anything particular or external, but it has a unique power to express inner states or feelings. Music can pierce the heart directly; it needs no mediation.

 

Such anticipation, such singing along, is possible because one has knowledge, largely implicit, of musical "rules" (how a cadence must resolve, for instance) and a familiarity with particular musical conventions (the form of a sonata, or the repetition of a theme). But anticipation is not possible with music from a very different culture or tradition—or if musical conventions are deliberately shattered. Jonah Lehrer, in his book "Proust Was a Neuroscientist", discusses how Stravinsky did this, famously, with his "Rite of Spring", whose first performance in 1913 caused a riot that required the Paris police to intervene. The audience, which had expected a traditional, classical ballet, was enraged by Stravinsky’s violation of the rules. But with time and repetition, the strange became familiar, and The Rite of Spring is now a beloved concert piece, as "tame" as a Beethoven minuet (though Beethoven, too, was hissed in his time, and some of his music regarded at first as unintelligible, mere noise).

 

We can listen again and again to a recording of a piece of music, a piece we know well, and yet it can seem as fresh, as new, as the first time we heard it. Zuckerkandl addresses this paradox in "Sound and Symbol":

Time is always new; cannot possibly be anything but new. Heard as a succession of acoustical events, music will soon become boring; heard as the manifestation of time eventuating, it can never bore. The paradox appears at its most acute in the achievement of a performing musician, who attains the heights if he succeeds in performing a work with which he is thoroughly familiar, as if it were the creation of the present moment.

Pablo Casals, the consummate cellist, was also an excellent pianist, and once when he in his nineties, he commented to an interviewer that he had played one of Bach’s "Preludes and Fugues" every morning for the past eighty-five years. Did he not get tired of this? the interviewer asked. Was it not boring? No, replied Casals, each playing for him was a new experience, an act of discovery.

Next Lock Screen

Зарелизили, наконец-то можно порекомендовать: Next Lock Screen! Совершенно необходимая вещь, если телефон с PIN-кодом. Я это уже пару месяцев использую. Не понимаю, почему Google этого не додумался сделать. В Windows Phone такой лок – с самого начала.

Я и великие

Сегодня пожал руку Рэймонду Чену.

Стрёмная статья о безопасности публичного Wi-Fi

https://medium.com/matter/heres-why-public-wifi-is-a-public-health-hazard-dd5b8dcb55e6?curator=MediaREDEF

Самое хреновое – некоторые штуки by design. По идее, телефон не должен вещать (broadcast) имя сети, к которой он пытается присоединиться, если её нет в эфире, – а поди ж ты…

Этих людей не победить:

Вот, говорит, здесь живет моя семья, а вот тут – показывает на крохотный стол, заставленный посудой, – мы кушаем. Готовят семьи у себя дома – в бомбоубежище нет газа, – а готовую еду приносят сюда, в подземелье. Душа и туалета здесь, говорит Коля, тоже нет.

[…]

Директор школы не следил за своим бомбоубежищем, поэтому здесь условия одни из худших.

Внизу прохладно и сыро, на деревянные поддоны настелены старые матрасы, электричества нет.

На одном из таких матрасов, раскинувшись звездочкой, безмятежно спит годовалая Лиза, не обращая внимания на шум и холод.

Пока она спит, ее мать, тридцатилетняя Света, курит на улице, выслушивая подъехавших с гуманитарной помощью волонтеров из группы "Ответственные граждане".

Гражданского мужа Светланы, сорокалетнего беззубого мужчину с потемневшей кожей, сократили – он работал дворником.

"В Бердянск с детьми поедете? Перезимовать хотя бы", – спрашивают у Светы волонтеры. Света, недолго думая, отмахивается: не надо, говорит.

С мужем она не расписана, а паспорт свой она несла в фонд, да попала под обстрел, из дома уехала, где документы теперь, не знает, да и черт с ними, с документами, главное жива, – размышляет она.

"А в Бердянске что? Там же "нацики", – продолжает Света. Лучше тут, в Донецке, сидеть, так безопаснее. "А то мы наслушались, как там убивают, насилуют", – всерьез говорит Света. А тетя Наташа поддакивает.

Блядь, слов нет, только выражения. Идиоты.